Зеркало грядущего - Натали О`Найт

– Месьор! – Винсент упал на колени и припал к его руке. – Умоляю вас, помогите! Я видел, как вы исцелили Дельрига! Такое может сделать только могущественный чародей. Я знаю, вам подвластны духи! И если вы захотите, то можете добить эту падаль одним мановением руки. Заклинаю вас всем, что свято! Не губите нас с братом!

Амальрик настороженно заозирался по сторонам. Хорошо хоть повезло, и во дворе никого нет. Еще не хватало, чтобы немедийского дуайена заподозрили в чернокнижии, со слов этого сопляка. И без этого не оберешься разговоров. Если сейчас, не приведи Митра, кто их увидит, то потом только и будут чесать языки о том, как амилийский наследник ползал в пыли перед немедийским гостем. Не ровен час, слухи дойдут до короля. И без того его присутствие здесь более чем двусмысленно. Да, жаль, он не прикончил этого гандера. Что ему стоило лишний раз ударить палашом! А теперь… теперь если эту мразь подберут крестьяне, один Зандра ведает, что тот может наплести про самого Амальрика. Эрлик всех их забери! Какой демон его дергал за язык, когда он распинался там в лесу, словно жрец перед паствой, вместо того, чтобы покончить дело одним ударом. А теперь никуда не денешься, придется снова прибегать к ворожбе.

Он рывком поставил Винсента на ноги.

– Иди умойся, – приказал он ему. – А то еще придется объяснять твоему папаше, чем это я так напугал его бравого сынка! Прочь с глаз моих! С этой минуты ты и твой братец будете вести себя тихо, словно примерные школяры, и ждать моих приказаний. Наступит вечер, и я помогу вам… в последний раз. И никому ни слова, слышишь – никому!

Амальрик прибыл в столицу еще засветло. Всю неблизкую дорогу до Тарантии он обдумывал предстоящее колдовство. Только глупые щенки, вроде Винсента, убеждены, что достаточно пары заклинаний – и враг сражен наповал! Но на самом деле нужно быть очень могущественным чародеем, чтобы умерщвлять людей на расстоянии. Если бы он умел делать нечто подобное, то разве стал бы плести паутину заговора против короля? Навел бы чары, поводил руками и пожалуйте – Рубиновый Трон свободен! Но не так все просто. Чтобы разить врагов издали, нужно быть по меньшей мере Посвященным Черного Круга. Или Адептом Солнцеликого из таинственной секты митрианцев где-то в южной Гиркании, которая, чтобы противостоять силам Тьмы, рассылает по всему свету воителей…

Поначалу, отъехав от замка Тиберия, он вознамерился было повернуть в лес, чтобы поискать там как следует свою жертву. Гандер не мог уползти далеко с перерезанными сухожилиями. Скорее всего, забился в какую-нибудь нору, откуда его выкурить пара пустяков. Эти два сосунка, небось, покрутили по сторонам головами и – наутек, как бы кто не увидел. Но тут же одернул себя. Нельзя! Не приведи Митра наткнуться на вороватых крестьян, решивших втихомолку угостить своих свиней желудями из господского леса… Но что же тогда делать?

Прибыв во дворец, барон отказался от ужина и не раздеваясь прошел к себе в кабинет, где добросовестно перерыл все пожелтевшие от времени свитки, все заплесневелые манускрипты, изъятые у чернокнижников в канун Избиения Волхвов. Ничего не отыскав там, он весь вечер ходил из угла в угол, снедаемый тревогой. Он понимал, что его надежды тщетны – зловещая тайна ментального удара слишком страшна, чтобы можно было доверить ее перу, что его поиски бессмысленны. Но как же быть тогда? Может, вернуться в Амилию! Но почти сутки прошли. Эту тварь мог кто-нибудь обнаружить…

Барон подошел к камину. Что-то похолодало под вечер, чувствуется, скоро зима. Он протянул к огню озябшие руки. Живительное тепло быстро согрело, и пальцы стало приятно покалывать. Амальрик присел на корточки пред разверстой пастью очага и залюбовался языками пламени, которые весело потрескивали на смолистых сосновых поленьях. Он любил смотреть на огонь, получая от его созерцания такое же наслаждение, какое иные получают, разглядывая шпалеры или слушая музыку. Пожалуй, огонь притягивал его гораздо больше, чем люди. Они все одинаковы: мелочны, глупы, завистливы, а огонь каждый миг такой разный. То дик и необуздан как молодой жеребчик, плюется искрами и ревет в дымоход, а то тих, печален и робко рдеет на угольях, напоминая сказочный цветок папоротника.

В комнате стемнело и на задумчивом лице немедийца мелькали багряные отблески пламени, обрисовывая беспощадные губы, хищный нос и раскосые рысьи глаза. Иногда кажется, что в языках пламени видишь города, объятые пожаром, костры с корчащимися колдунами, факельные процессии санитаров, сгребающих трупы во время чумы, извержения вулканов меркнущие светила или лохматые кометы, несущие безумие. И почему-то никогда – освещенные окна заснеженных домов или фейерверки карнавалов. Амальрик провел теплыми ладонями по лицу. И все же чаще эти рыжие, вишневые, алые, пунцовые и пурпурные протуберанцы напоминают танец саламандр, которым поклонялись древние…

Стоп!

Амальрик взвился, чуть не опрокинув каминную решетку. Вот оно! То, что нужно!

Одним прыжком он подскочил к столу, заваленному свитками и томами и стал лихорадочно в них рыться, что-то бормоча себе под нос и отбрасывая лишнее.

Саламандры! Огненные саламандры! Как он мог забыть о них?

Аквилонские жрецы считали саламандру червем, резвящемся в пламени. Туранские мудрецы допускали, что это четвероногий зверь, плетущий коконы, из которых впоследствии, якобы, и добывают парчовую нить. Шемиты были убеждены, что саламандра – это птица Баала, вьющая гнезда в очагах. Она умирает, когда тушат пламя, и возрождается, когда его вновь возжигают.

Амальрик знал, что все это вздор. Саламандра не червь, не зверь и уж, тем более, не птица. Это дух пламени! Огненный элементал! Воплощение одной из четырех стихий, основ мироздания! Древние маги, которые стояли гораздо ближе к природе, чем их нынешние собратья, умели подчинить себе эти огненные существа и заставляли их служить себе. Сейчас! Сейчас он отыщет нужную формулу, и духи огня, словно рой светлячков, послушно помчаться туда, куда он укажет, и выжгут на лигу внутрь, всю землю вокруг проклятого места! Лес станет пустыней: растрескавшаяся почва, обугленные камни и черные остовы деревьев! Ничто живое не уйдет от них! Конечно, пожар может легко перекинуться на какую-нибудь деревню, но, в конце концов, что такое сотня ничтожных аквилонских жизней…

Он нашел нужный свиток и заскользил взглядом по рунам. Эх, жаль, нельзя пользоваться этим заклятьем чаще, чем раз в три зимы. А то бы уж как он отвел душу, превращая в пепел города и веси этой ненавистной державы… Ну ничего, начнем с малого! Он представил себе разбойника, корчившегося в языках пламени, и мстительно усмехнулся. Да, бедняжка, тебе не очень-то будет приятно зажариться заживо…